ЭВОЛЮЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О БОГЕ
Представление о боге, порожденное в человеческом мозгу неведомыми явлениями физической и социальной среды, не есть нечто неизменное. Наоборот, оно изменяется во времени и в пространстве; оно эволюционирует по мере того, как развивается способ производства и преобразуется социальная среда.
Бог, по мнению греков, римлян и народов древности, пребывал в некотором определенном месте и существовал лишь для того, чтобы помогать своим поклонникам и вредить их врагам. Каждая семья имела своих особых богов— духов обожествленных предков — и каждый город имел свое городское божество или, как говорили греки, полиаду. Городской бог или богиня пребывали в посвященном им храме и были воплощены в своем изображении, которое часто представляло собой деревянный обрубок или камень. Этот бог или богиня интересовались лишь судьбой жителей данного города. Боги-предки занимались только делами своей семьи. Библейский Иегова был таким богом; он помещался в деревянном ящике, называвшемся «кивотом завета», который переносили, когда племена передвигались на другие места. Кивот завета ставили впереди войска, чтобы Иегова сражался за свой народ. Если Иегова жестоко наказывал его за нарушение закона, он оказывал ему и многочисленные услуги, о которых рассказывает Ветхий завет. Когда свой городской бог оказывался не на высоте положения, к нему приставляли другое божество. Так, римляне во вторую пуническую войну приказали привезти из ііессинунга сіаіую Кибелы, дабы эта богиня Малой Азии помогла им защищаться против Ганнибала. У христиан, разрушавших языческие храмы и разбивавших статуи богов, чтобы выгнать их из храмов и не дать им защищать язычников, было такое же представление о божестве. Дикари думали, что душа—дубликат тела; поэтому их обожествленные духи, хотя и воплощались в камнях, деревянных обрубках и животных, сохраняли человеческий облик. Св. Павел и апостолы также считали бога антропоморфным, — поэтому они и сделали его человеком-богом, похожим на них телом и духом. Современный же капиталист представляет его себе без головы и рук, вездесущим, а не пребывающим в одной какой-нибудь местности земного шара.
Читать далее
Г-н Брюнетьер
Г-н Брюнетьер, в пику свободомыслию своего класса, повторил замечание немецкого иезуита Грубера, что «непознаваемое есть представление о боге, приспособленное к франкмасонству». Непознаваемое не может быть представлением о боге ни для кого; оно есть порождающая причина этого представления, и притом — как у варваров и дикарей, так и у буржуа-христиан и франкмасонов. Если неведомые явления физической среды с необходимостью навели дикаря и варвара на мысль о боге, творце и управителе мира, то неведомые явления социальной среды с необходимостью вызывают у буржуа мысль о боге, распределяющем богатства, уворованные у наемных работников физического и умственного труда, посылающем добро и зло, воздающем за земные деяния, исправляющем несправедливости и возмещающем ущербы. Дикарь и буржуа бессознательно и непреодолимо влекутся к вере в бога подобно тому, как они, без своего ведома, уносятся землей в ее вращательном движении.
Читать далее
Вера буржуазии в бога
Вера буржуазии в бога и в бессмертие души — одно из идеологических явлений ее социальной среды. Буржуазию освободят от этой веры, лишь когда у нее отберут ее украденные у рабочих богатства и превратят ее из паразитического класса в класс производительный.
Буржуазия XVIII века, вступившая во Франции в борьбу за социальную диктатуру, с яростью напала на католическое духовенство и на христианство, ибо они были опорой аристократии. Если в пылу этой борьбы некоторые из вождей— Дидро, Ламеттри, Гельвеций, Гольбах — дошли в своем безверии до атеизма, то другие, — также, а может быть, еще полнее выражавшие ее настроения, — Вольтер, Руссо, Тюрго, — никогда не доходили до отрицания существования бога. Философы материалисты и сенсуалисты — Кабанис, Мэн-де-Биран, де-Жерандо, — пережившие революцию, публично отреклись от своего неверия. Не следует обвинять этих замечательных людей в измене философским воззрениям, которые в начале их карьеры дали им славу и средства к жизни. Виновата одна только буржуазия. Одержав победу, она потеряла свою антирелигиозную воинственность и, словно евангельский пес, вернулась к своей блевотине, христианству, которое, подобно сифилису, является ее конституциональной болезнью. Перечисленные нами философы испытали влияние окружавшей их социальной среды: они были буржуа, и они шли за своим классом.
Читать далее
Современный буржуа заботится
Современный буржуа заботится только о загробных возмещениях и наградах; его мало интересуют наказания злых, т. е. людей, причинивших ему личный ущерб. Христианский ад его мало тревожит, во-первых, потому, что он убежден, что не совершил — и не может совершить — ничего такого, за что бы он заслужил попасть в ад, а, во- вторых, потому, что он скоро забывает прегрешения, которые его собратья совершили в отношении к нему. Он всегда готов возобновить с ними деловые или светские отношения, если он находит это для себя выгодным; он даже питает известное уважение к тем, кто надул его, ибо ведь они сделали ему только то, что он сам им сделал или хотел бы сделать. В буржуазном обществе можно ежедневно наблюдать, как прославившиеся своими мошенничествами и, казалось, окончательно погибшие люди снова выплывают на поверхность и добиваются почетного положения; от них требуют лишь наличия звонкой монеты для возобновления дел, а с ними и честных заработков [1].
несправедливостью захват богатств
Буржуа не называет несправедливостью захват богатств, создаваемых наемными рабочими. Это воровство — для него сама справедливость, и он не может представить себе, чтобы бог или кто-нибудь другой был другого мнения об этом. Тем не менее он не считает нарушением вечной справедливости, когда разрешают рабочим питать желание улучшить условия своего существования и своего труда. Но так как он по опыту знает, что улучшения в этой области могут осуществляться лишь за его счет, он полагает, что мудрая политика повелевает сулить им будущую жизнь, где они будут жить в довольстве, как буржуа. Обещание загробного блаженства является для него самым экономичным способом- удовлетворить требования рабочих. Загробная жизнь, в которую ему хочется верить для удовлетвс рения своего «я», превращается в орудие эксплоагации.
